"КАМЕННЫЙ ВЕК ЗАКОНЧИЛСЯ НЕ ПОТОМУ, ЧТО ЗАКОНЧИЛИСЬ КАМНИ"

Поиск по этому блогу

Йорам Хазони. «Парадигма Анти-национализма»

37977136главы из книги «The Virtue of Nationalism»

Антиизраильские кампании бичевания


Каждые несколько месяцев Израиль публично осуждают в международных органах, СМИ и университетских кампусах по всему миру, обвиняя в нарушении прав человека, реальных или воображаемых. Конкретный случай, заставивший меня впервые серьезно задуматься об этом явлении, был рейд на турецкий корабль, пытающийся прорвать израильскую морскую блокаду сектора Газа. Рейд, закончившийся девятью убитыми в результате сопротивления находящимися на борту захвату израильскими пограничниками. Но к подобным же кампаниям привела и масса других инцидентов, в том числе израильские акции против исламского радикального режима в Газе, израильская атака иракского ядерного реактора, посещение израильским политиком Храмовой горы, покупки евреями домов в Восточном Иерусалиме и многие другие. Независимо от того, что было причиной, и от того, надлежащим ли образом исполняли возложенные на них обязанности израильские лидеры, солдаты и чиновники по связям с прессой, результатом становилась еще одна кампания бичевания в СМИ, университетских кампусах и коридорах власти — кампания посрамления, которую, исторически, немногие страны переживали на регулярной основе. И каждый раз мы, израильтяне, видим вновь, что нашу страну рассматривают не как демократию, обязанную защищать свой народ и свободу, а как своего рода бедствие. Мы снова видим, как все, что нам дорого и мы считаем справедливым, топчут перед нашими глазами. Мы снова с горечью терпим, как прежние друзья поворачиваются к нам спиной, а еврейские студенты торопятся отречься от Израиля и самого иудаизма в тщетной попытке сохранить благосклонность испытывающих отвращение сверстников. И мы опять ощущаем нарастающий прилив антисемитизма, возвращающегося после передышки, последовавшей после Второй Мировой войны. Все это неоднократно повторялось, и мы знаем, что повторится снова. С каждым годом эти вспышки становятся все более злобными и хорошо продуманными вот уже в течение десятилетий. И есть все основания полагать, что эта тенденция сохранится. Что касается реакции евреев и друзей Израиля на эти кампании бичевания, то их ответы за последние десятилетия мало изменились: мои либеральные знакомые всегда полагают, что изменения в израильской политике могут приостановить эти кампании поношений или, по крайней мере, уменьшить их размах. Мои консервативные знакомые всегда говорят, что Израиль должен «улучшить пиар». Безусловно, нам есть куда улучшать политику и отношения с общественностью. Но моя точка зрения заключается в том, что никакое из этих, в других случаях имеющих смысл действий не поможет улучшить ситуацию, потому что ни одно из них не касается сути того, что происходит вокруг легитимности Израиля. Политика Израиля за последние десятилетия менялась радикальным образом в ту или иную сторону. Убедительность, с которой Израиль представлял свою позицию в СМИ и через дипломатические каналы, улучшалась или ухудшалась. Но международные усилия с целью облить Израиль грязью, загнать в угол, делегитимизировать и изгнать его из семьи народов, продолжались, разрастались и становились все мощнее. Все это несмотря на многочисленные подъемы, спады и изгибы израильской политики и израильских отношений с общественностью.

Самый очевидный пример это выход Израиля из Газы и последующее создание там, в сорока милях от центра Тель-Авива, независимой, воинственной исламской республики. Израильтяне и друзья Израиля могут спорить по поводу того, действительно ли уход Израиля из сектора Газа в 2005 году или аналогичный выход из зоны безопасности Южного Ливана в 2000 году принесли еврейскому государству улучшение. Но трудно спорить по вопросу, пресекли ли эти выводы войск волны ненависти и поношений, обрушиваемых на голову Израиля на международном уровне. Ненавистники Израиля просто сдвинулись на другие элементы израильской политики, в не меньшей степени разжигающие их гнев. Внутренний двигатель прогрессирующей делегитимизации Израиля действует в значительной степени независимо и без ссылок на детали конкретной политики Израиля в данный момент. Иными словами, это не удержание зоны безопасности в Южном Ливане, и не израильский контроль сектора Газа или рейд на турецкий корабль несут ответственность за то, как Израиль воспринимается на мировой арене. Эти конкретные примеры политики для недоброжелателей Израиля в значительной степени являются лишь символами чего-то более глубокого и ненавистного, снова и снова встающего перед их глазами, когда они смотрят на Израиль и его действия.

В свое время философ Томас Кун выдвинул идею, что мы натренированы видеть мир в понятиях определенной системы концепций, которую он назвал парадигмой. Парадигма определяет не только интерпретацию, которую ученый дает фактам, но и то, какие факты следует толковать: “факты”, которые ученые считают приемлемыми для обсуждения, — это те, что соответствуют доминирующей парадигме или могут быть легко согласованы с этой парадигмой путем ее расширения или мелкой поправки. Те, что не могут быть встроены, полностью игнорируются или отбрасываются как несущественные. По словам Куна, даже море фактов не меняет взглядов ученого, приученного к определенной парадигме, ибо сама концептуальная основа, через которую он смотрит на мир, принципиально неспособна их ассимилировать. Как же тогда ученые меняют свое мнение? Кун утверждает, что в большинстве случаев они этого не делают никогда. Предрассудки старого поколения слишком глубоки, и требуется новое поколение ученых, не столь лояльных старой догме, чтобы справедливо оценить новую теорию. Идеи Куна оказали огромное влияние на понимание того, как строится наука. Но революция в области того, как ученые обдумывают факты, аргументируют и ищут ​​правду, не сказалась пока на том, как происходят дебаты в общественном пространстве. Если говорить о том, как ненависть к Израилю анализируется в публичной дискуссии, то большинство по-прежнему убеждены, что если бы только некоторые факты были более известны или лучше представлены, положение Израиля могло бы значительно улучшиться в глазах общественного мнения, и особенно среди либералов, являющихся наиболее жесткими противниками Израиля в Европе и Америке. Я, к сожалению, думаю иначе. Хотя битвы в СМИ, вроде той, что окружала прорывавшийся в Газу турецкий корабль, являются неизбежной необходимостью, аргументы Куна дают понять, что результаты этих поединков не окажут никакого реального влияния на общую траекторию образа Израиля в глазах образованных людей на Западе. Это положение ухудшается на протяжении последнего поколения не из-за того или иного набора фактов, а из-за того, что парадигма, сквозь которую образованный Запад смотрит на Израиль, сдвинулась. Мы наблюдаем переход от одной парадигмы к другой во всем, что связано с легитимностью Израиля как независимого национального государства.

Иммануил Кант и Парадигма Анти-национализма


В чем же заключалась старая парадигма? И что представляет собой новая, на которою смещается международное поле действий? Я начну со старой парадигмы, даровавшей Израилю легитимность. Нынешнее государство Израиль было основано, как с точки зрения международного сообщества, так и конституционно, как национальное государство еврейского народа. Оно является наследником ранних политических теорий, признающих права наций на свободу и защиту своей независимости от разбоя международных империй. Конечно, всегда были национальные государства. Но современная идея национального государства была укоренена долгой борьбой таких стран, как Англия, Нидерланды и Франция, освободившихся от посягательств универсальной империи немецких и испанских Габсбургов (то есть «Священной Римской империи»). Победа Элизаветы над испанской армадой в 1588 г. стала поворотным моментом в истории потому, что, отбив попытку Филиппа II править Англией, она подтвердила право наций на свободу от австро-испанских претензий править всем человечеством. Поражение идеала универсализма в Тридцатилетней войне привело в 1648 году к созданию новой парадигмы европейской политики, в которой ожившая концепция национального государства предлагала свободу народам всего континента. К 1800-м годам идея национальной свободы захватила умы до такой степени, что она представлялась естественным принципом упорядочения мира.

Создание независимых национальных государств должно было освободить народы, позволив им определять свой собственный курс, свою форму правления и законы, религию и язык. Греция объявила себя независимым национальным государством в 1822 году. Италия была объединена и завоевала независимость в реультате ряда войн, начавшихся в 1848 г. За ними последовали десятки других национальных государств. Сионистская организация Теодора Герцля, провозгласившая путь к независимому национальному государству еврейского народа, вписывалась в эту политическую парадигму. В 1947 г., спустя несколько месяцев после обретения независимости Индией, ООН большинством в две трети голосов проголосовала за создание того, что документы ООН, именуют «еврейским государством в Палестине». Но в последующий период расцвет идеи национального государства приостановился. Более того, идея в значительной степени угасла. Стремясь создать Европейский Союз, страны Европы создали новую парадигму, в которой независимое национальное государство больше не рассматривается как ключ к благополучию человечества. Напротив, оно рассматривается ныне многими политиками и интеллектуалами Европы как источник неисчислимых бед. И напротив, многонациональная империя, которую Милл определял как воплощение деспотизма, все чаще упоминается с любовью в качестве модели пост-национальной организации человечества. Более того, эта новая парадигма агрессивно продвигается в мейнстрим политических обсуждений других стран, в том числе таких, как США и Израиль, казавшихся долгое время неуязвимыми для нее. Как же так произошло, что многие европейцы готовы демонтировать государства, в которых они живут, обменяв их на власть международного режима? Я уже упоминал, что объединение народов под германским императором Священной Римской империи и универсальной церковью — старая европейская мечта. Философы Просвещения, отвернувшись от христианства, тем не менее сохранили эту мечту, самая известная формулировка которой была дана Иммануилом Кантом в манифесте 1795 г. «Вечный мир: философский этюд». В нем Кант атаковал идеал национального государства, сравнив национальное самоопределение с беззаконной свободой дикарей, которое, по его словам, следует справедливо презирать как «варварство» и «грубое убожество человечества». Он писал:

«Мы с глубоким презрением смотрим на то, как дикари цепляются за свою свободу беззакония. Они скорее будут вести непрекращающиеся раздоры, нежели подчинятся юридическим ограничениям … Мы рассматриваем это как варварство, жестокость и грубое убожество человечества. Нам следует ожидать, что цивилизованные народы, ныне объединенные в [национальные] государства, как можно скорее поспешат отказаться от столь унизительного состояния. Но вместо этого каждое государство блюдет свое величие … именно в том, чтобы не подчиняться каким-либо внешним ограничениям закона, и слава его правителя заключается в способности приказывать тысячам людей приносить себя в жертву».

Согласно этой точке зрения, политическая независимость — это форма жизни, в которой «дикари цепляются за свою свободу беззакония». Цивилизованные народы, начав думать и рассуждать, «поспешат как можно скорее отказаться от столь унизительного состояния» Это относится как к личности, которой следует подчиниться законному государственному порядку, таки и к народам, которым следует отказаться от любого права на независимость, подчиняясь «международному государству», которое установит над ними «общественные законы принуждения», расширяясь до тех пор, пока оно не подчинит «все народы земли»:

«Существует только один разумный путь, которым сосуществующие государства могут выйти из незаконного состояния вечной войны … Они должны отказаться от своей дикой и незаконной свободы, привыкнуть к обязательным общим законам и таким образом сформировать международное государство, которое будет продолжать расти, пока не охватит все народы земли.»

В трактате «К вечному мире» Кант утверждал, что создание международного государства, т.е. империи, является единственным возможным предписанием разума. Те, кто не соглашается подчинить свои национальные интересы директивам имперского государства, рассматривались как противостоящие историческому маршу человечества к царству разума. Те, кто настаивают на своей национальной свободе, поддерживают воинственный эгоизм на национальном уровне, являющийся таким же отступлением от здоровой морали, как и воинственный эгоизм в личной жизни. В течение многих лет кантианская парадигма, приписывающая институту национального государства врожденную аморальность, находила мало сторонников в Европе, где прогрессивное мнение находилось на стороне народов, обретающих свою независимость, и поддерживало демонтаж империи. Но когда после Второй Мировой войны к перечню преступлений, приписываемых национальному государству, был добавлен нацизм, результат оказался иным. Нацизм изображался как гнилой плод немецкого национального государства, и Кант, казалось, был полностью прав. Позволять народам вооружаться и самим определять, как и когда это оружие использовать, рассматривалось теперь как варварство и «грубое убожество человечества».

Я уже обсуждал этот аргумент в главе V, где подчеркнул, что режим национальных государств видит мир лучше управляемым, если страны сами и независимо намечают свой собственный курс. Нацистская позиция была совершенно противоположна: Гитлер видел Третий рейх улучшенной инкарнацией того, что он называл «Первым рейхом», т.е. ничем иным как Священной Римской империей Габсбургов. Мечта Гитлера заключалась в построении своей империи на руинах национальных государств Европы. Многие европейцы, однако, отказывались видеть вещи таким образом, приняв точку зрения, что нацизм был, более или менее, национальным государством, достигшим своего уродливого предела. К осуждению западных национальных государств марксизмом присоединился либеральный анти-национализм, с нетерпением стремившийся положить конец старому порядку во имя кантовского марша к Просвещению. Как отметил философ Юрген Хабермас, вероятно, ведущий теоретик постнациональной Европы, этот переход был особенно легок для немцев, учитывая роль Германии во Второй мировой войне и тот факт, что послевоенная Германия в любом случае находилась под оккупацией, не представляя собой более независимое государство. Он мог бы добавить, что в отличие от британцев, французов и голландцев, немецкоязычные народы Центральной Европы исторически никогда не жили в едином национальном государстве, так что перспективы, представляемые таким государством, были для них менее важны. Как бы то ни было, пост-национальные теории нашли своих сторонников по всей Европе. Поколением позже, в 1992 году, европейские лидеры подписали Маастрихтский договор, основав Европейский Союз в качестве международного правительства, который лишил государства-члены многих прав, исторически характеризующих национальную независимость. Конечно, не все европейцы приняли этот курс. Но влияние новой парадигмы, стоявшей позади движения к Европейскому союзу, оказалось непреодолимо. Ныне в Европе и Америке мы видим поколение молодежи, впервые за четыре столетия не признающее национальное государство основой наших свобод. Там действует мощная новая парадигма, полагающая, что мы можем обойтись без этих государств. И эта парадигма поднимает прилив последствий как для тех, кто эту парадигму разделяет, так и для тех, кто ее не разделяет.

Два урока Аушвица


Меня всегда пугала перспектива того, что такая нация как Британия, бывшая светочем в политике, философии и науке, навсегда уйдет с мировой сцены истории. С моей точки зрения, Британия, Америка, Нидерланды являются формирующими компонентами семьи наций, чье независимое существование важно для меня лично. И тем не менее, моя первая забота это Израиль, и сейчас я хотел бы разобраться, как выглядит моя страна в европейских глазах. Или точнее, как она выглядит в рамках новой парадигмы, диктующей понимание Израиля столь многим в Европе, а в последнее время, и все увеличивающемуся числу образованных людей в Америке и иных странах. Поговорим о концлагере Аушвиц. Для большинства евреев Аушвиц означает нечто особое. Это не сионистская организация Герцля убедила практически всех евреев мира, что не может быть другого пути в наши дни, кроме создания независимого еврейского государства. Это сделал Аушвиц и убийство немцами и их пособниками шести миллионов евреев. Из ужаса и унижения Аушвица вырос тот неизбежный урок, что причиной убийства была зависимость евреев от чужой военной защиты. Это мысль была четко высказана Давидом Бен-Гурионом в еврейском Национальном собрании Палестины в ноябре 1942 года:
«Мы не знаем точно, что происходит в нацистской долине смерти и сколько евреев уже убито … Мы не знаем, не найдет ли победа европейской демократии, свободы и справедливости лишь огромное еврейское кладбище, по которому разбросаны кости нашего народа … Мы единственный народ в мире, чью кровь, как нации, можно проливать … Только наши детям, нашим женщинам … и нашим старикам положено особое обращение: быть похороненным заживо в могилах, ими самими вырытых, быть сожжеными в крематориях, быть задушенными и расстреляными из пулеметов … за единственный грех: … что у евреев нет политического права, нет еврейской армии, нет независимости и нет отчизны … Дайте нам право сражаться и умереть как евреи … Мы требуем права … на отечество и независимость. То, что с нами случилось в Польше, и что не дай Бог, может произойти с нами в будущем, все наши невинные жертвы, все десятки тысяч, сотни тысяч и, возможно, миллионы … — это жертвоприношение народа, не имеющего родины … Мы требуем … родину и независимость.»
В этих словах связь между Холокостом и тем, что Бен-Гурион называл «грехом» еврейского бессилия, очевидна. Смысл Аушвица заключается в том, что евреи не смогли найти способ защитить своих детей. Они зависели от других, владеющих властью порядочных людей в Америке и Британии, которые, когда пришло время, мало заботились о спасении европейского еврейства. И сегодня большинство евреев по-прежнему считают, что единственное, что действительно изменилось с тех пор, как погибли миллионы нашего народа, единственное, что является бастионом против повторения этой главы мировой истории, это Израиль.

Евреи не единственные, для кого Аушвиц стал важнейшим политическим символом. Многие европейцы тоже видят Аушвиц как центральный урок Второй Мировой войны. Но выводы, которые они делают, прямо противоположны выводам евреев. Следуя Канту, они считают Аушвиц предельным выражением варварства и «грубого убожества человечества», каковым является национальная обособленность. С этой точки зрения лагеря смерти дали абсолютное доказательство того, что разрешать странам самим решать, как распоряжаться имеющейся у них военной мощью, это зло. Очевидный вывод состоит в том, что давать немецкой нации подобную власть на жизнь и смерть было неверно. Чтобы предотвратить повторение подобного зла, следует демонтировать Германию и другие европейские национальные государства и объединить все европейские народы под одним международным правительством. Ликвидируйте национальные государства раз и навсегда, и вы запечатаете мрачную дорогу в Аушвиц. Обратите внимание, что согласно этой точке зрения, ответом на вопрос об Аушвице является не Израиль, а Европейский Союз. Объединенная Европа сделает невозможным для Германии или любой другой европейской нации подниматься вновь и вновь и терроризировать других. В этом смысле Европейский Союз выступает гарантом будущего евреев и, вообще, всего человечества. Вот вам две конкурирующие парадигмы, касающиеся осмысления Аушвица. Все смотрят на одни и те же факты. Обе парадигмы воспринимают их как данность: в Аушвице немцами и их коллоборационистами были убиты миллионы людей; свершенное там являлось абсолютным злом; евреи и другие, там погибшие, были беспомощными жертвами этого зла. И в этот момент согласие заканчивается. Люди, рассматривающие одни и те же факты через призму двух разных парадигм, видят разное:

Парадигма A: Аушвиц представляет собой невыразимый ужас евреев, женщин и мужчин, раздетых догола и безоружных, видящих, как умирают их дети и не имеющих в руках ничего, чтобы защитить их.

Парадигма B: Аушвиц представляет собой невыразимую ужас, когда немецкие солдаты применяют насилие по отношению к другим на основании мнения исключительно их собственного правительства касательно своих национальных интересов и прав.

Важно осознать, что эти две точки зрения, кажущиеся вначале даже не говорящими об одном и том же, на самом деле описывают две почти абсолютно непримиримые моральные позиции. В одном, источником зла рассматривается мандат на убийство; в другом — бессилие жертв. Кажущаяся тонкая разница в перспективе, когда мы смотрим через призму этих парадигм на Израиль, раскрывается в бездну. Те же две парадигмы, взгляд которых теперь обращен на независимое государство Израиль, видят следующее:

Парадигма A: Израиль представляет собой евреев, женщин и мужчин, с оружием в руках охраняющих и защищающих своих и чужих еврейских детей. Израиль это противоположность Аушвицу.

Парадигма B: Израиль представляет собой невыразимый ужас, когда еврейские солдаты применяют насилие по отношению к другим на основании мнения исключительно их собственного правительства касательно своих национальных интересов и прав. Израиль это Аушвиц.

Израиль играет исключительную роль в обеих парадигмах из-за идентификации евреев с жертвами Катастрофы. Для основателей Израиля тот факт, что пережившие лагеря смерти и их потомки могут взять в руки оружие и имеют право проходить воинскую подготовку под еврейским флагом, являлось подтверждением сдвига к более правильно и справедливо устроенному миру. Это ни в коей мере не компенсировало произошедшее. Но это давало пережившим права и возможности, которые, будь они даны несколькими годами ранее, могли спасти их близких от смерти и еще худшего. В этом смысле Израиль это противоположность Аушвицу.

В то же время Израиль имеет исключительное значение и в новой европейской парадигме. Ибо в Израиле выжившие и их потомки взялись за оружие и встали на путь определения собственной судьбы. То есть, народ, столь близкий к кантовскому идеалу отказа от себя всего несколько десятилетий назад, выбрал вместо него то, что сейчас рассматривается как гитлеровский путь — путь национального самоопределения. Именно это стоит за почти безграничным отвращением, которое многие испытывают к Израилю, и особенно, ко всему связанному с попытками Израиля себя защитить, независимо от того, насколько эти операции успешны или безуспешны, морально безупречны или сомнительны. С точки зрения многих европейцев, взяв оружие во имя собственного национального государства и собственного самоопределения, евреи просто пошли по пути того зла, которое привело Германию к созданию лагерей. Детали, возможно, отличаются, но принцип тот же: Израиль это Аушвиц.

Попытайтесь посмотреть на это европейскими глазами. Представьте себя сегодняшним гордым голландец, чья нация подняла факел свободы в безнадежном восстании против католической Испании, войне за независимость, длившейся 80 лет. «И все же,- говорит он себе,- я готов пожертвовать этим наследием и мыслями о прошлой славе, распрощаться с государством, основанным моими предками, ради чего-то большего. Я свершу эту мучительную жертву ради международного политического союза, который обнимет, в конце концов все человечество. Да, я сделаю это для человечества». И кто же выступает против него? Кто из цивилизованных народов осмеливается отвернуться от этих благословленных нравственностью и разумом усилий по достижению спасения человечества? Представьте себе его потрясение: «Евреи! Эти евреи, которые должны бы первыми приветствовать приход нового порядка, первыми приветствовать начало спасения человечества, вместо этого утверждают себя оппонентами и строят свою маленькую эгоистичную страну в разладе со всем миром? Как они посмели? Разве не должны они принести те же жертвы, что и я во имя Просвещения и разума? Неужели они настолько испорчены, что не в состоянии вспомнить своих родителей в Аушвице? Нет, они не в состоянии вспомнить и не могут принести жертвы во имя Просвещения и разума, как я, ибо они соблазнены и отравлены тем же злом, что прежде поглотило соседнюю с нами Германию. Они перекинулись на сторону Аушвица». Совершенно не случайно мы постоянно слышим, как Израиль и его армия сравниваются с нацистами.

Мы не говорим о каких-то старых наветах, произвольно подхваченных за их риторическую ценность. В Европе и всюду, куда распространяется новая парадигма, сравнение с нацизмом, каким бы абсурдным оно ни было, является естественным и неизбежным. Это отвечает на вопрос о том, как это возможно, что на очень фундаментальном уровне факты кажутся неважными. Как возможно, что даже когда израильские действия признаются справедливыми, оборонительными и продуманно сдержанными, страну обливают кампаниями бичевания, грызущими все глубже и бьющими сильнее с каждым годом. Как возможно, что после ликвидации израильской зоны безопасности в Южном Ливане и уходе Израиля из сектора Газа ненависть к Израилю только усиливается. Ответ заключается в том, что, хотя ненависть к Израилю может в какой-то момент фокусироваться на определенных фактах о зоне безопасности, секторе Газа или турецком прорыве блокады, курс в сторону отвращения и ненависти к Израилю не зависит от этих фактов. Он обусловлен быстрым распространением новой парадигмы, видящей Израиль и независимое использование им сил самозащиты как незаконные в своей основе. Если в чем-то фундаментальном вы считаете Израиль вариантом нацизма, вас не будут впечатлять «улучшения» его политики или пиара. Улучшенный Аушвиц по-прежнему является Аушвицем. Но если это верно, и сравнение Израиля с самым одиозным политическим режимом в европейской истории встроено в новую парадигму международной политики, быстро надвигающуюся на нас, то не придут ли люди, сторонники этой парадигмы, к заключению, что Израиль не имеет права на существование и должен быть демонтирован? Ответ на этот вопрос очевиден. Безусловно, подобное сравнение ведет к выводу, что Израиль не имеет права на существование и должен быть демонтирован. А почему бы нет? Если Германия и Франция не имеют права на существование в качестве независимых государств, почему Израиль? И если мало у кого увлажнятся глаза в день, когда, наконец, исчезнут Британия и Нидерланды, почему надо чувствовать себя по-иному в отношении Израиля? Напротив. Пока евреи и их друзья с ужасом говорят о «разрушении Израиля», эта фраза никого не пугает в среде тех, кто принял новую парадигму и уже публично позволяют себе фантазировать о политических договоренностях, которые бы позволили прекратить существование еврейского государства.


Перевод: Марк Эппель

Опубликовано в блоге "Трансляриум"

Поделиться с друзьями:

Комментариев нет:

Отправить комментарий

DQ